Развитие
во взглядах постфрейдистов
Зигмунд
Фрейд и голем властолюбца
Альфред
Адлер и компанейский инопланетянин
Карен
Хорни и оптимистическая трагедия
Адлера, Юнга, и Хорни часто называют неофрейдистами, однако последователями Фрейда называть их возможно вряд ли, поскольку их теории имеют достаточно отличий от классического психоанализа, чтобы считать их самостоятельными, и, в части случаев, прямо противоположны фрейдизму. Однако, поскольку все трое объединены общим временем в науке, основоположником которой считают Фрейда, и все трое в той или иной степени общались с ним в качестве учеников, можно, с определённой долей точности, называть их постфрейдистами.
Среди четырёх психоаналитиков, включая самого Фрейда, нет психологов развития в прямом смысле слова, специалистов, выделяющих из происходящего с людьми лишь развитие и оставляющих вне рассмотрения всё остальное. Более того, все четверо стремились рассматривать человеческую жизнь настолько общо, насколько возможно, и их отношение к развитию является лишь частным проявлением их отношения к человеку и человечеству вообще. Рассматривать его иначе нет возможности и смысла.
Точно так нет смысла рассматривать идеи постфрейдистов без, хотя бы краткого, рассмотрения идей самого Фрейда. Если бы его теория была бы полна и достаточна, в последующих теориях отсутствовал бы смысл, теоретики лишь развивали бы её. Если последующие теории возникли, значит, в идеях Фрейда содержался изъян, проблема, которую постфрейдисты разрешали, каждый различно. Найдём эту проблему.
Фрейд представлял индивидуальность, как, прежде всего, сексуальную. Однако под сексуальностью он понимал желание исключительного обладания другими, властолюбие. В результате, он представлял индивидуальность как с одной стороны привязанную к обществу аналогичных индивидуальностей своими сексуальными желаниями, но с другой находящуюся в постоянном конфликте с ним и с ними.
Если бы было иначе, если бы Фрейд называл сексуальностью равно желание и обладать и принадлежать, основания для конфликта в его представлении отсутствовали бы, поскольку отсутствовал бы конфликт между индивидуальной сексуальностью и обществом. Всё общество было бы сексуально.
Однако, поскольку желание индивидуальности для него состояло в исключительном обладании другими, он представлял обладающие друг другом индивидуальности как находящиеся в постоянной борьбе за главенство в их связи. Ещё сильнее борьбу усугубляло желание каждой из них единолично обладать многими, в идеале, всеми, которое выражалось в конфликте на периферии её владений, тем большем, чем большим количеством других она смогла завладеть. Борьба подобных масштабов переставала быть просто борьбой, становилась конфликтом, потенциально разрушительным.
Личность Фрейд представлял как совместно создаваемую индивидуальностью и обществом систему, ограничивающую подобные конфликты рамками общей и индивидуальной безопасности, в каждом конкретном случае призванную разрешать конфликт до момента его явного для индивидуальностей проявления.
Эту систему он представлял энергетической, однако составной, состоящей из трёх отдельных частей. Первая часть, «ид», обрабатывала желания индивидуальности, которая тем самым переставала сознавать себя, и начинала отождествлять себя с собственной системой. Собственные желания индивидуальности начинали восприниматься ей как хаотичные, поскольку лишь часть из них проходила системный контроль безопасности.
Вторая часть, «суперэго», обрабатывала и усредняла желания индивидуальностей вообще, посредством чего индивидуальность переставала сознавать и других, начинала отождествлять их с их личностями, и обобществлять их желания в единое общественное правило, управляющее ей.
Третья часть, «эго», двигаемая хаотичными импульсами «ид» с одной стороны и управляемая правилами «суперэго» с другой, объединяла первые две части, и именно с ней индивидуальность отождествляла себя.
Истинного развития в модели Фрейда нет. Индивидуальность лишь постоянно жаждет, жаждет власти, в ней нет изменений. Развивается лишь личность, как система приспособления индивидуальности и общества. Совершенствуется лишь набор функций, однако, чем дальше, тем меньше, поскольку уже приобретённые и созданные функции ограничивают возможность приобретения и создания новых.
Если на раннем этапе этого развития допускаются ошибки, то система личности вместо полноценного разрешения конфликта аккумулирует его в себе, завирается, и тем самым рано или поздно приходит к неврозу, собственной диссоциации и явному проявлению агрессии, направленной на себя саму.
Суперэго и ид начинают настолько сильно тянуть эго в разные стороны, что скрытый для индивидуальности внешний конфликт воспринимается ей, как явный для неё внутренний, поскольку явно происходит внутри её системы, с которой она себя отождествляет, ощущается, как разрывание собой себя надвое.
Подобное представление, возможно, относительно точно описывает неврозы, однако, имеет существенную проблему, которая заключается в отсутствии ответа на вопрос, как Фрейд, будучи сам индивидуальностью и личностью своей теории, оказался способным эту теорию осознать. Если индивидуальность вообще лишь жаждет, и личность вообще лишь разрешает конфликты между индивидуальностями и скрывает их от них, то подобное осознание возможно только как один из способов разрешения одного из подобных конфликтов, и бессмысленно само по себе.
Иными словами, если сам Фрейд лишь жаждущая индивидуальность и обслуживающая относительную безопасность этой индивидуальности энергетическая система личности, то высказанные Фрейдом соображения высказаны им лишь для достижения большей власти наименее опасным путём. Истинность их сомнительна, поскольку Фрейд, и по его собственной теории, скорее говорил то, посредством чего мог получить большую власть, чем высказывал соображения, представлявшиеся истинными ему самому, что полностью подтверждается его собственными словами, «…не изменять сексуальной теории. Это важнее всего. Мы должны сделать из неё догмат, несокрушимый бастион…».
Возможно, на основании теории Фрейда вырабатываемы рекомендации по излечению неврозов, в частности, детских. Однако у классического психоаналитика нет возможности ответить на вопрос, как родителям быть со здоровым нормальным ребёнком, добрым и интересующимся жизнью. В рамках теории классического психоанализа все дети конфликтны, и если чем и интересуются, то только тем, как проще и быстрее захватить власть, начав собственную сексуальную жизнь.
Основная проблема фрейдизма заключается в отсутствии представления, которое могло бы быть применяемо, помимо изучаемого человека, к человеку изучающему, помимо человека с конфликтом, к человеку без оного.
После Фрейда задачей психологии было создание такого представления, такого описания человека, которое относительно правдиво описывало бы, помимо невротика, ещё и человека здорового, в частности, создающего это описание психолога. Посмотрим, как эту задачу решили постфрейдисты.
Адлер, почти десять лет был членом психоаналитического кружка, сформировавшегося вокруг Фрейда, однако, с самого начала имел собственные идеи. Противоречие этих идей и идей фрейдизма со временем стало настолько явным, что Адлер и Фрейд разошлись, поссорились, и Фрейд на протяжении все своей дальнейшей жизни сохранял враждебное и презрительное отношение к бывшему коллеге.
Первое, что сделал Адлер в своём собственном представлении, это вывел конфликт за пределы индивидуальности и личности в область социального взаимодействия, объявив о целостности индивидуальности, объединив индивидуальность с личностью, отказавшись рассматривать их по отдельности и каким либо образом делить.
Изначально смысл существования этого целого и источник его энергии он видел в чистой агрессии, однако, чуть позже, уже представлял эту энергию энергией стремления к совершенству, которое отождествлял с властью. Тем самым он осознал властолюбие, которое Фрейд называл словом «сексуальность» и вытеснял за пределы рассмотрения своей личности вообще.
Именно по этой причине Адлер, в отличие от Фрейда, который с возрастом видел людей во всё более мрачных и конфликтных тонах, со временем видел человечество всё позитивнее. Осознав власть, он смог отбросить её. От представления власти как смысла человеческой жизни, через видение этого смысла в чувстве превосходства, он пришёл к смыслу в «социальном интересе» индивидуальности, в стремлении действовать совместно с людьми для достижения общих целей, общего развития и общего интереса.
Изначально человек совершенный представлялся Адлеру в ницшеанском духе, как полностью реализующий энергию собственной агрессивности зверь. Ближе к концу жизни он видел совершенным человека, ставившего интересы общества выше собственных интересов и действительно улучшающего общество таким образом.
Однако до конца своей жизни Адлер полагал, что совершенства нет возможности достичь в жизни, рассматривал движение к совершенству, как бесконечное, представлял цель такого движения как фиктивную, называя подобное отношение «фикционным финализмом».
Поскольку нет возможности достичь цели, нет и средств, приводящих к цели наверняка. Вообще нет возможности сказать, приближает действие к цели или отдаляет от неё, поскольку в любом случае она остаётся равно бесконечно далёкой. Движение к совершенству полностью субъективно.
Однако это субъективное движение имеет позитивный смысл, если человек, подобным образом наполняющий свою жизнь смыслом, действительно совершенствует и её, и жизнь общества. В таком случае бесконечно далёкая цель, оставаясь бесконечно далёкой, становится реальной. Если реального, объективного, общего улучшения жизни нет, то субъективная цель лишь фикция, выдумка.
Так Адлер делит развитие в своём представлении на две составляющие. Одна это субъективное движение к идеалу, являющееся источником энергии развития. Вторая это объективное улучшение жизни человека и общества, являющееся конкретным проявлением этого развития, и, если этой второй составляющей нет, то первую следует либо изменить, либо отказаться от неё.
Адлер полагал, что наследственность и окружающая среда влияют на формирование индивидуальности. Однако он отказывался видеть индивидуальность, как предопределённую ими, считая основным её качеством «творческое я», «обладание творческой силой», свободой действовать и в рамках социальных и генетических условий и за пределами этих рамок, свободу изменять их.
Творческая сила присуща человеку и свободна от социальной или биологической обусловленности. Однако проявляется она разными людьми различно, с разной степенью интенсивности и качества, в зависимости от степени их «социального интереса»
Социальный интерес Адлер полагал присущим человеку лишь потенциально и развивающимся до полноты своего проявления спонтанно и естественно. Однако это развитие он видел, как могущее быть заторможенным, ослабленным, и даже извращённым, в первую очередь, социальным взаимодействием, в котором первостепенное значение он придавал родителям, в особенности, матери.
В частности, если родители окружают детей чрезмерной опёкой, игнорируя других людей, то и дети, развившись, будут испытывать социальный интерес лишь, в лучшем случае, к сексуальным партнёрам, игнорируя всех остальных. С другой стороны, если дети получают мало внимания от эгоцентричных родителей, если они чувствуют себя используемыми, то, следуя полученной модели, сами будут заинтересованы лишь в способах использования других, развившись в ориентированных на собственные интересы взрослых.
Авторитарность, отчуждённость, эгоцентризм родителей и окружения уменьшают социальный интерес ребёнка, в крайности извращая его и приводя к развитию личности активно эгоцентричной и антисоциальной.
Так Адлер выделил четыре типа личности:
В норме ребёнок развивается в социально полезного взрослого. Если его развитие отягощено социальными сложностями, его социальный интерес развивается слабо, и он вырастает в пассивного человека. Если сложностей ещё больше, то происходит извращение социального интереса, и он становится антисоциальным, оставаясь пассивным. Если сложностей совсем много, то развивается активно антисоциальная личность.
Другой существенной для развития социального интереса социальной особенностью Адлер видел порядок рождения ребёнка в семье.
Единственный ребёнок окружён излишней опёкой, долго находится под управлением матери, и склонен, что, скорее всего, является шпилькой в сторону «эдипова комплекса», к соперничеству с отцом. Вероятно, Адлер полагал, что подобные дети часто развивают личности антисоциальные.
Первый ребёнок точно так окружён опёкой, как единственный, однако, в определённый момент родительское внимание переключается на следующего ребёнка, и вернуть его своими действиями у первого ребёнка нет возможности. Вместо этого, он может, отчасти, управлять развитием личности следующего. Адлер полагал, что подобные дети вырастают в людей, склонных к изоляции и стремлению к власти, скорее всего, имея в виду личности избегающего или управляющего типов.
Второй ребёнок стремится во всем догнать и перегнать первого, развиваясь в человека, ставящего перед собой цели за гранью своих возможностей и стремящегося к превосходству над другими, но без собственной власти над ними. Сам Адлер был вторым ребёнком, и, вероятно, видел средних детей как имеющих возможность развиться в людей социально полезных.
Последний ребёнок, с одной стороны, самый опекаемый и балуемый, с другой, самый отстающий в развитии, вынужден отвергать опёку и двигаться семимильными шагами, если хочет сравняться со старшими. Адлер полагал, что младшие дети имеют революционный потенциал, имея в виду, вероятно, их равную возможность развить личности и управляющего и социально полезного типов.
Другим потенциально ограничивающим развитие социального интереса фактором Адлер видел наследственность и биологию вообще. По его предположению, разные люди имеют генетическую предрасположенность к преимущественному развитию одних органов и меньшему развитию других, врождённые ограничения возможностей действия в различных областях, в результате, различные слабости по отношению к другим людям.
Помимо этих ограничений, даже всесторонне одаренный физически ребёнок по биологическим причинам проходит длительный этап зависимости от родителей, и на протяжении этого этапа ощущает себя слабее людей в среднем.
По Адлеру, имеющие слабости дети стремятся компенсировать их путём тренировки. Одни люди, преодолевая ограничения, превосходят своих родителей вообще и в частности достигают чрезвычайного развития тех самых способностей, которые были ограниченными. В этом смысле биологические ограничения даже могут показаться полезными.
Однако другие люди, затруднившиеся решить задачу развития, приобретают то, что Адлер называл «комплексом неполноценности», невротическое ощущение собственной ограниченности и бессилия, которое они стремятся компенсировать посредством действий в других областях, совершаемых даже, и в особенности, тогда, когда в них нет иного смысла, кроме как демонстративного. Адлер называл подобное стремление «гиперкомпенсацией» или «комплексом превосходства».
Обобщая, каждый человек по Адлеру это «творческое я», изначально свободное от предопределённости и биологической и социальной, стремящееся к собственным субъективным целям, которые находятся вне и социальной и объективной действительности, бесконечно далеко от них.
Однако, поскольку это «творческое я» имеет социальный интерес, интерес действовать совместно с другими, оно принимает генетические и социальные ограничения для совместного действия, и даже временно корректирует направление своего субъективного движения согласно им.
Если общество содействует «творческому я», оно проявляется полноценно, развивает здоровое тело, социально активную личность и способствует развитию общества.
Если общество использует и игнорирует «творческое я», его интерес к обществу снижается, и оно проживает свою социальную и биологическую жизнь пассивно, уходя в собственные фантазии. Если противодействие оказывается чересчур сильным и агрессивным, «творческое я» мстит, эгоистично разоряя общество и стремясь к его разрушению в крайности.
Поскольку полноценной возможности мести обществу нет, равно как нет и возможности полноценной пассивной социальной жизни, у подобных личностей обычно развиваются неврозы, устранимые лишь анализом личной истории, обнаружением объективных причин действий, вызвавших обиды, и развитием понимания того факта, что по частному нет резона судить об общем.
Конкретно этих, идеалистических, мыслей в творчестве Адлера нет. Это лишь экстраполяция, однако, экстраполяция относительно точная, с которой, скорее всего, он сам согласился бы.
В любом случае, общий совет Адлера родителям это любить жизнь, друг друга и детей, быть равно внимательными к их интересам, целям и творчеству, стремиться заинтересовать их реальной жизнью. В результате всё образуется само собой.
Так, построив модель достаточно осмысленную, чтобы объяснить собственные действия в позитивном ключе, Альфред Адлер решил вставшую перед постфрейдистами задачу и нашёл свой смысл жизни.
Однако он упустил возможность интегрировать свой опыт, увидеть свои действия с другими людьми и изменения взглядов иначе, чем как проявления собственного движения к субъективному совершенству и собственного желания двигаться вместе с другими. В частности, он упустил возможность при жизни подытожить свои исследования краткой концепцией, подобной приведённой здесь, и двинуться дальше.
В результате, упоминая Адлера, чаще имеют в виду его ранние работы, в которых он представлял совершенство как превосходство, чем его поздние творения, в которых он видел движение к совершенству, как совместное движение к общему счастью.
Карл Юнг был ближайшим коллегой Фрейда на протяжении шести лет, считался им первым учеником и «старшим сыном», однако расхождения и личного и теоретического толка стали причиной их разрыва, который Юнг переживал крайне тяжело. Погружение в себя в результате кризиса привело Юнга к созданию своей собственной модели, и, в конечном счёте, нахождению им своего собственного смысла жизни.
Модель Юнга, как и модель Фрейда, состояла из трех частей. Первая и вторая части, «эго» и «личное бессознательное», во многом соответствовали аналогичным концепциям Фрейда, были личностным сознанием объективной действительности, и вместилищем образов, вытесненных из него. Однако приобретаемое «суперэго» Фрейда Юнг заменил общей для всех людей глубиной «коллективного бессознательного» и перенёс источник энергии личности, индивидуальность, туда.
Коллективное бессознательное это океан энергии, содержащий весь опыт человечества в виде образов и символов. Наиболее энергичные из них Юнг называл архетипами.
Архетипы, «высшие типы», это образ мудрого старца, проявляющийся в библейских пророках, образ отвратительной тени добропорядочного человека, проявляющийся в «Джекиле и Хайде» или бульварной хронике, образ Бога, проявляющийся в моментах типа «вот вошёл и всё собой озарил», и так далее. Архетипы это общие, универсальные для человечества образы, так или иначе проявляющиеся в жизни любого человека.
Архетипы проявляются в частных, менее энергичных, но более конкретных типах. Взаимоотношения типов образуют типовые отношения, которые проявляются в общих фабулах, которые конкретизируются в сюжеты, произведения, и, в конце концов, проявляются в жизни определённых людей.
Между моделями Юнга и Фрейда, при внешнем сходстве, имеет место принципиальное различие. Фрейд, даже если употребляет слово «индивидуальность», описывает личность, маску. Юнг, даже если употребляет слово «личность», описывает индивидуальность, относительно которой личность лишь проявление одного из её архетипов, архетипа маски.
По Юнгу, объективная реальность это лишь поверхность океана бессознательного, личностное сознание и личное бессознательное это лишь приповерхностный слой воды этого океана. Состояние и приповерхностного слоя и поверхности полностью определяется общими глубинными течениями, архетипы из них лишь самые мощные, устойчивые, и близкие человеческому сознанию.
Развитие личности Юнг видел, как многоэтапный, зачастую, продолжающийся всю жизнь, процесс проявления индивидуальности, как уникального сочетания архетипов и образов.
Первый этап этого процесса это всплывание отдельных составляющих личности из глубин коллективного бессознательного, фактически, поверхностное проявление различных архетипов. Затем всплывшие части объединяются в единую конструкцию, в которой различные архетипы проявляются различно, уникально для каждого человека.
Однако эта конструкция остаётся противоречивой и одним целым является лишь временно. Только если развитие продолжается, если растёт интеграция составляющих личности и их осознанность, уже во взрослого человека всплывает истинная целостность, самость, которая одновременно является и проявлением общего архетипа, и его уникальной индивидуальностью.
В этот момент поверхность океана исчезает, оказываясь лишь проявлением одного из образов. Всё становится океаном. Исчезает всякое деление. Нет добра, нет зла. Нет сознательного, нет бессознательного. Однако человек присутствует. Он целостен здесь, и этим отличается от ребёнка, который был целостен там, или от подростка или родителя, которые были целостны с, другими.
Ребёнок по Юнгу изначально в большей степени проявление коллективного бессознательного, чем бессознательного или сознательного своих родителей, тем более себя самого. Ребёнок «божественен», целостен с миром. Легко взаимодействуя с коллективным бессознательным, которым он сам является, ребёнок видит родителей скорее проекциями архетипов, чем реальными людьми, живёт скорее в «мире идей», чем в объективной реальности. Он целостен, но он целостен там.
Однако, затем, поскольку, в отличие от мира идей, объективность разграничена, ребёнок, посредством травмирующего опыта, который сам по себе является проявлением одного из архетипов, сознаёт, что он является отдельным объектом, ограниченным правилами объективной действительности. Становясь сознающим, он лишается целостности и покидает целостный мир идей, начиная видеть действительность однобоко, ассоциируя себя лишь с одной из двух противоположностей в каждом конкретном случае.
Этот опыт Юнг видел частично смягчающимся возможностью ребёнка идентифицировать себя с матерью, и, временно достигая целостности, ассимилировать негативные переживания или отводить их в сторону. Однако постепенно взаимодействие ребёнка и матери уменьшается, и ребёнок всё чаще оказывается в отсутствии гарантированной возможности восстановления целостности.
Последующее половое созревание и социальное самоопределение лишь усугубляет однобокость до крайности, делая состояние подростка сложно выносимым и для него и для окружающих, по крайней мере, до тех пор, пока у него нет компенсации собственной крайности человеком другого пола, социальными и личными целями и достижениями.
Подобную компенсацию, происходящую в сексуальной жизни и браке, в рождении детей и активной социальной жизни, Юнг называл «интеграцией». Однако интеграция в юности и ранней взрослости происходит лишь внешне. Подросток лишь время от времени целостен, и целостен он только с, другими.
Внутренне он продолжает воспринимать себя и мир однобоко, между тем, внешние компенсаторные возможности объективно ограничены. Приобретение одних внешних компенсаций ограничивает возможность приобретения других, и, со временем, эта возможность уменьшается настолько, что человек приходит к «кризису среднего возраста», когда, при внешней видимости благополучия, она полностью прекращается.
Результатом кризиса становится начало нового этапа жизни, этапа «индивидуации», приобретения мудрости, полноценной, свободной от внешней зависимости, внутренней интеграции, посредством которой, в конечном счёте, человек приходит к обретению самости, «самоосуществлению», проявлению в объективной действительности истинного себя, становится целостен здесь.
Обобщая, по Юнгу индивидуальность проявляется в человеке лишь со временем. Изначально в самом человеке её почти нет. Она, будучи одним из духов целостного мира коллективного бессознательного, лишь созерцает, как одно из частных поверхностных проявлений этого мира, объективную действительность сознания, одним из объектов которой является ребёнок. Затем она «выныривает» в ребёнка, однако, проявляется в нём лишь частично, другой своей частью проявляясь во внешнем ребёнку объективном мире.
Находящаяся в таком состоянии индивидуальность раздвоена, достигает целостности с собой и миром лишь время от времени, тогда, когда две индивидуальности, равно проявляющиеся в двух людях противоположного пола, образуют пару, или тогда, когда человек и его цель, в которых равно проявляется одна индивидуальность, приводятся ей друг к другу.
Лишь наигравшись подобным образом в двойственность, сексуальность и успешность, индивидуальность перестаёт проявляться во внешнем мире и полностью концентрируется в самом человеке. До этого момента он является самим собой лишь частично, одной своей частью являясь проявлением себя, другими своими частями являясь проявлением индивидуальностей своих близких и возлюбленных, образами своих социальных устремлений, и так далее. После этого момента человек это он сам.
Развитие личности и самоосуществление Юнг видел основным смыслом человеческой жизни, однако, в его трудах нет определённого ответа, почему и зачем индивидуальность проживает объективную жизнь и проходит этот, зачастую болезненный, путь. Самоосуществление индивидуальности просто одно из проявлений общего, всемирного движения, течения бытия без внешних по отношению к нему причин и следствий. Личность это Дао классической китайской философии. Это просто происходит.
Так Карл Юнг построил относительно осмысленную позитивную модель и разрешил присущий классическому психоанализу конфликт индивидуального и общественного. Между общественными и индивидуальными желаниями просто нет противоречий, поскольку индивидуальные и общественные желания тождественны. Однако осознание этого факта происходит лишь в результате самоосуществления, и по этой причине отсутствует у юных людей.
В модели Фрейда у человека нет возможности полной интеграции, поскольку центр сознания клиента психоаналитика остаётся в его личности, персоне, маске, основной смысл которой это отделение истины от истины. Достигнутая в процессе психоанализа «истина» всегда оказывается двойственной и противоречивой. Клиент продолжает видеть мир двойственно, продолжает видеть во всём противоречия, лишь совершенствуя свою систему их обработки.
Юнг описывает человека, как способного полностью проявить свою целостность путём алхимического катализа, преображения, переноса центра собственного сознания из персоны в самость.
Аналитическая психология Юнга и психоанализ Фрейда это совершенно разные вещи. Психоаналитик пытается помочь человеку выделить его собственную душу. Аналитический психолог пытается помочь человеку выделить описание собственной души, карту для нахождения собственной самости. Первое нет возможности осуществить. Второе осуществимо.
Создав относительно точную периодизацию развития личности, посвятив детству относительно объёмный труд, дать конкретные общие рекомендации родителям Юнг затруднился, в чём нет странности. По его собственным словам, воспитать личность может лишь тот, кто сам является личностью. Личности как уровня развития может достичь только взрослый, в качестве спелого плода жизненных свершений, направленных на эту цель.
Иными словами, родители в понимании Юнга сами вряд ли являются полноценными взрослыми. Вместо предоставления им рекомендаций по развитию детей следует способствовать их собственному, пока ещё мало осознанному, развитию. Если они станут действительно взрослыми, то смогут воспитать детей без всяких рекомендаций. Пока они сами как дети, в общих рекомендациях нет смысла. Цитируя, «…наш педагогический энтузиазм. Вероятно, лучше направить его на себя».
Хорни была первой женщиной в Германии, получившей разрешение изучать медицину. Психоанализ она, уже в качестве дипломированного врача, изучала на протяжении пяти лет в Берлинском психоаналитическом институте. Затем она преподавала психоанализ сама, сначала в Германии, затем в США. Однако увеличивающиеся расхождения между её взглядами и концепциями классического психоанализа послужили основанием для её дисквалификации как инструктора, после чего она организовала свой собственный психоаналитический институт.
Развитие Хорни видела проявлением «истинного я», центральной внутренней силы, общей для всех людей и одновременно уникальной для каждого конкретного человека, и смыслом жизни. Однако она считала его раскрытием вполне определённых индивидуальных и наследственных задатков, и потому процессом конечным. Абстрактные запредельные цели и идеи, равно как и всякую другую идеализацию, она считала проявлением невроза.
По представлениям Хорни, нормальное развитие это рост. Чтобы вырасти, человек нуждается в тёплой атмосфере, дающей ощущение внутренней безопасности и свободы, в доброй воле других людей, ведущих его по жизни и побуждающих его к взрослению, наконец, в здоровых столкновениях с желаниями и волей других людей.
Если невротичное окружение игнорирует потребности ребёнка, то ребёнок вырастает с глубоким чувством отсутствия защищённости и пребывания в потенциально враждебном мире, которое Хорни называла «базальная тревога».
Ребёнок пытается адаптироваться, вытесняя тревогу из сознания и действуя более активно. Он реагирует жёстко, его реакции перестают быть гибкими. Нормальными способностями к реакции на социальное окружение Хорни считала способность к привязанности к другому человеку или поддержанию его привязанности, способность к позитивной борьбе с другими людьми, отстаиванию своих взглядов и интересов, способность к одиночеству и самодостаточности. В отсутствии нормы они замещаются цеплянием и соглашательством, агрессивностью, и отчужденностью, без всякой меры и адекватности.
Ребёнок, имеющий базальное недоверие к миру, жёстко реагирует на других людей всеми тремя способами сразу, его отношение к ним оказывается противоречивым и внутренне конфликтным. Пытаясь разрешить этот конфликт, он выбирает из трёх возможных установок одну, привязанность, агрессию, или избегание, и тем самым предопределяет своё дальнейшее развитие.
Сосредотачиваясь лишь на одном из возможных проявлений себя, он перестаёт проявлять своё «истинное я», тем более что подобное проявление представляется ему опасным. Вместо истинного развития, он идеализирует принятый им выбор, конструирует соответствующий этому выбору собственный идеальный образ, и начинает пытаться двигаться к его осуществлению, становясь невротиком.
Поскольку базальная тревога сохраняется, достичь идеала нет возможности. Приобретая всё большую силу, становясь всё более агрессивным и отчуждённым, человек остаётся в напряжении, оставаясь далёким от себя самого. Достижения, слава, успех, власть, торжество над другими людьми достигаются, но оставляют лишь желание ещё большего. В конце концов, желания человека выходят за пределы возможного.
В самых сложных случаях человек отказывается от попыток реализовать свой идеал на практике и начинает предпочитать реальности мир собственных фантазий, в котором он уже реализован. Его невроз перерастает в психоз.
В других случаях невротик пытается игнорировать расхождения действительности и собственных фантазий. Он отрицает собственные проблемы.
Поскольку признать проблемы означает обнаружить собственную базальную тревогу, он считает, что другие должны решать их. Он отрицает собственную возможность ошибаться, настаивает на своей уникальности и отличии от всех остальных людей, поскольку признание возможности ошибаться означает признание возможности иметь проблемы. Желания нормального человека у него замещаются требованиями, отсутствие исполнения которых приводит к обидам.
Помимо требований к людям, невротик предъявляет требования к жизни вообще. Поскольку на этих требованиях, по Хорни, нет возможности настоять, невротик с одной стороны отрицает, что с ним может случиться то, на что нет его желания, с другой стороны, оказывается в тяжелейшем кризисе каждый раз, как с ним это случается.
В другом случае невротик может сделать адресатом требований вместо внешнего мира свой собственный внутренний мир, и предъявлять к собственным качествам требования, которые нет возможности удовлетворить. Подобный вариант Хорни называла «тиранией Надо».
Однако и в том и в другом случае признать безосновательность своих требований у него нет возможности, поскольку это признание означало бы признание отсутствия возможности достижения им его идеала, фиксацию им собственных установок и лежащее в основе этой фиксации базальное отсутствие доверия.
Вместо этого, естественная для здорового человека гордость за собственные уникальные качества у невротика замещается гордостью за качества того идеала, к которому он стремится. Эта гордость покоится на столь шатком основании, что практически любое препятствие, любой вопрос об его мотивах, он воспринимает, как оскорбление, «невротически гордо».
На подобное болезненное взаимодействие с действительностью невротик реагирует ещё большей концентрацией на идеале. Становясь себе лишь досадной помехой, он презирает себя, постепенно отчуждаясь от действительности.
Однако если происходит терапия, и «истинное я» начинает конструктивно проявляться, то «идеальное я» ополчается на него, поскольку оно может привести человека к осознанию базальной тревоги, от которого «идеальное я» создано его охранять, создано им самим, но дело это меняет мало.
В результате, пока возможно, человек якобы случайными действиями разрушает то, что строит осознанно. Если он продолжает терапию и осознаёт подобные случаи, то приходит к прямому конфликту со своим идеалом.
Этот конфликт, продолжающийся до полного осознания базальной тревоги, оказывается гораздо сильнее предыдущего конфликта между идеальным я и тем, кем человек является в действительности, настолько, что Хорни предложила называть его центральным внутренним конфликтом.
Так Хорни пришла к собственной модели страдающей неврозом индивидуальности из трёх составляющих:
Внешнего отличия между соответствующими составляющими личности Фрейда, «бессознательным», «суперэго», и «эго», в концепции Хорни нет. Однако имеет место быть принципиальное внутреннее различие.
Невротик Фрейда обречён в той или иной степени оставаться невротиком, поскольку конфликт «бессознательного» и «суперэго» в его модели нет возможности устранить, можно только привести стороны подобного конфликта к шаткому примирению. Более того, по Фрейду все люди в той или иной степени невротики.
По Хорни, конфликт устраним, победой «истинного я», «бессознательного». «Суперэго», «идеальное я», может быть побеждено и прекращено. «Истинное я», «бессознательное», может стать центром «наличного я», «эго». В результате откроется путь к полному проявлению «истинного я», к отождествлению «истинного я» и «наличного я», самоосуществлению. Здоровая индивидуальность уже такова, или, по крайней мере, уже идёт по второй части этого пути.
Психоанализ по Фрейду это вежливая дипломатия, в которой психоаналитик выступает третейской стороной переговоров человека с собою. Однако, у каждой из сторон этих переговоров собственный интерес, и окончательной договорённости в них нет возможности достичь. Психоанализ по Хорни это прямая битва человека с самим собой, битва до победного конца, в которой психоаналитик выступает в качестве военного эксперта, нанятого благородными повстанцами.
В частности, как эксперт, она отметает следующие типовые попытки уладить отношения с «идеальным я» миром:
Только борьба, и только победа, таковы рекомендации Хорни невротикам. Однако дать рекомендации здоровым родителям, воспитывающим здоровых детей, она затруднилась, в чём нет странности, точно так, как нет странности в отсутствии военных экспертов, решающих задачи мирной жизни.
Вместо этого, она выделила десять врагов, с которыми может столкнуться человек в своей битве с собой. Это:
Этими десятью врагами командуют:
Обобщая, по Хорни жизнь, и развитие личности в частности, это борьба, здоровая, которая происходит среди здоровых людей, и невротичная, которая происходит во внутреннем и внешнем мире невротиков.
Большая часть людей, так или иначе, невротична, поскольку невроз, с одной стороны, передаётся посредством воспитания, если воспитывают невротики, с другой, способен возникать случайно, так как нет совершенных людей, и в любом воспитании могут возникать ошибки, ведущие ребёнка к нему.
По этой причине, обычный человек в процессе развития своей личности практически стопроцентно должен вступить в битву со своими идеалами и победить, если хочет стать самим собой полностью. В этой битве у него нет помощников, но может быть советчик, человек, уже победивший в собственной подобной битве.
Вопрос, зачем человек вообще принимает участие в этой борьбе, просто лишён смысла. Человек рождён стать собой, рождён бороться и победить.
Так Карен Хорни решила вставшую перед постфрейдистами задачу, и нашла свой смысл жизни.
Способы, которыми постфрейдисты разрешили основную проблему классического психоанализа, различны. Это различие настолько велико, что если бы они высказали друг другу своё отношение к жизни и человеку чуть менее академично, то, скорее всего, показались бы друг другу людьми, от самоосуществлённости далёкими.
Между тем, в них достаточно много общего, по крайней мере, в главном, в вере в человека, в жизнь, в оптимизме, во внутренней целостности, в способности объяснить собственные действия.
Все трое верят, что каждый человек способен самоосуществиться и стать собой полностью.
Все трое согласны в существовании общей творческой энергии, уникальной для каждого человека и одновременно обшей для всех людей.
Все трое видят жизнь осмысленно и оптимистично.